София Федина - народная депутатка Украины IX созыва от партии "Европейская Солидарность", общественный деятель и волонтер. К большой политике она пришла в 2019 году, однако, как отмечает, политическая среда никогда не была для нее чужой. С детства София Федина была вовлечена в общественно-политическую жизнь, поэтому депутатская деятельность стала логическим продолжением ее многолетней гражданской активности.
В эксклюзивном интервью для СтопКора она рассказала о женщинах в политике, границах свободы слова во время войны, недавней встрече Порошенко с Зеленским и темах, которые сегодня остаются без внимания публичных дискуссий.
- Пани София, как это быть женщиной в украинской политике?
– Честно, мой ответ будет нестандартным: но нормально. Мои коллеги есть в группах "Равные возможности", но меня там нет. Хотя я выступаю за равные права мужчин и женщин, мне в определенной степени кажется, что женщина должна бороться за свое право не только потому, что она женщина, но должна бороться за свое профессионализм, образованность, ответственность за принятие решений, активность и, в конце концов, свою позицию. Мне, если честно, было бы унизительно, если бы меня оценивали только потому, что я женщина в политике.
– Какие внутренние качества больше всего помогают женщине удержаться в политике?
– Я бы здесь говорила не только о том, как женщине удержаться в политике, потому что это в целом тяжело морально. Это когда ты виноват во всех грехах человечества, когда ты еще ничего не успел сделать. Еще до принятия присяги я уже столкнулась с поголовным хейтом, потому что я народный депутат. Я думаю, что это тяжело и мужчинам, и женщинам. Но женщинам это труднее, потому что мы более эмоционально это все воспринимаем. Честно говоря, если ты хочешь быть в политике, просто должен отращивать себе такую своеобразную броню и делать свое дело. Я очень четко поддерживаю позицию, что если хорошие люди не идут в политику, то в то время все плохие или не очень хорошие идут, и в результате мы получаем политику самого низкого возможного качества.
Единственное, что в контексте этих двух вопросов должна отметить, это то, что я не всегда считаю, что квотирование является хорошим, но квотирование мест женщин в политике оно сделало чрезвычайно много, и не столько на государственном уровне, сколько на местном. Очень многие женщины, учитывая квоты, рискнули идти в политику, потому что все равно кому-то эти квоты нужно было заполнить. Я помню, как некоторые наши партийки сидели и совещались, говорили: "Муж мне не хочет разрешать, а я имею такое-то видение, хочу это сделать". И мы их убеждали рискнуть, и это одни из лучших депутатов сейчас. Эти квоты дали шанс, они заставили партии пересматривать свои подходы к формированию списков.
– Что бы Вы сказали женщинам, которые мечтают о политической карьере, но никак не решаются на этот шаг?
– Я бы им посоветовала понять, ради чего это им. Я в жизни не мечтала быть в политике. В 2014 году, во время Революции Достоинства, я была голосом львовского Майдана, и мне все партии предложили идти в парламент, даже регионалы через разных людей пытались ко мне стучать. Это вообще был трэш, но хорошо, что они напрямую не пробовали стучать, потому что были бы посланы за кораблем. Я тогда всем отказала, потому что не хотела идти в политику. Для женщин важно понять, зачем это им. Если прийти просто зарабатывать деньги, то это не об этом, или же прийти в политику, чтобы найти нужные контакты — это тоже не всегда об этом. Когда ты в оппозиции, то большая часть людей выбирает вообще не общаться с тобой. Но в 2019 году, когда мне говорили, что будет возможность пойти в политику, тогда я для себя приняла решение, что буду баллотироваться в парламент, чтобы защищать своих защитников.
– Вы некоторое время были телеведущей и работали в СМИ. Когда поняли, что хотите перейти от публичных дискуссий к непосредственному участию в политике?
– В 2019 году. А если говорить об общественно-политическом секторе, то я там с самого детства. Я была и на митингах, когда Левко Лукьяненко голодал, стояла с родителями, когда был Акт Злуки, тоже была на всех митингах за провозглашение Независимости. С 12 лет вела большую часть общественных вече во Львове. То есть все это моя среда, она для меня была органической и нормальной.
– Я лично как-то оставила комментарий под Вашим видео, где поблагодарила Вас за работу. Он неожиданно набрал почти три тысячи лайков, и это было очень показательно — видно, что многие искренно поддерживают Вас и отзываются на то, что Вы делаете. И в связи с этим хочу спросить: как, по вашему мнению, достичь такой искренности в политике, которую вы транслируете? Как оставаться "живым" человеком в публичной сфере, где часто есть недоверие, критика?
– Наверное, нужно начать с того, о чем я говорила в начале, – понимать, ради чего ты все это делаешь. За слезы в политике бьют беспощадно. Но иногда ты не можешь себя сдержать. С другой стороны, если это искренне, оно, напротив, достучится до людей.
- Есть такие моменты, что кажется, будто с экрана такой искренний и патриотический человек, но когда ты начинаешь общаться тет-а-тет с этим лицом, то, к большому сожалению, все иллюзии разбиваются вдребезги.
– И такое есть. Честно, в политиков верить не стоит. Политиков следует оценивать не по словам, а по результатам. Даже если вам кто-нибудь симпатичный, все равно судите по делам. Это, наверное, еще одна из больших проблем украинской нации, мы ведь очень эмоционально восхищаемся. Я с 2014 года занималась волонтерской деятельностью, которой я и сейчас занимаюсь, только не афишую, потому что потом отгребают те, кто от меня получил волонтерскую помощь. Я всегда говорила: если в результате моих действий хоть один военный останется живым и здоровым – значит, делаю правильное дело, вот так и стараюсь.
– На сегодняшний день, какой Вы видите внутреннюю угрозу для Украины – кроме войны?
– Я вижу большую внутреннюю угрозу, чем военную. Конечно, мы точно знаем, кто наш враг, но внутри будто и не враг. Возьмем к примеру голосование за 28 мая – честно, сердце кроется. Не было возможности физически его остановить. Как это из военного бюджета, из денег на закупку вооружения, забрать сорок миллиардов на резервный фонд? Напомню, что резервный фонд был предварительно растрачен на кэшбеки, есть банкинг и т.д. Тогда израсходовали 100 миллиардов. А сейчас забирают 40 миллиардов у военных, которым нужно многое. Вот кому такое в голову пришло?
Страшнее всего, что Минобороны это согласовало, а у них до конца года денег нет. И если нам сейчас европейцы денег не дадут, у нас будет пустой бюджет обороны. Большая опасность – когда Верховная Рада голосует, не читая. Вот опять же, проголосовали ратификацию соглашения с Европейским Союзом, куда ненароком правительство запихало меморандум с МВФ, где все репрессивные налоговые законы. И мы не могли не голосовать за ратификацию, потому что нам нужно 90 миллиардов, а с другой стороны, мы обязаны принять все эти законы, которые, по сути, усилят давление на людей, которые и так на последнем дыхании помогают армии.
- Свобода слова считается одним из ключевых маркеров демократического государства, ведь именно через него проверяется баланс власти и общества. По вашему мнению, сегодня свобода слова остается достаточно сильной и устойчивой, или все же ощущается момент "закручивания гаек" ?
– Свобода слова стала у нас под большим вопросом, когда у нас создался Единый телемарафон, и туда не просто не включили оппозиционные каналы, которые выразили желание быть частью марафона в начале полномасштабного вторжения, а их исключили из цифрового вещания – без документа, без доказательства, без какой-либо фиксации. Со свободой слова у нас огромная проблема, когда телеканалам приказывают, что если неугоден гость, то на них наложат санкции. И вот полторы недели назад у меня был такой разговор на телеканале о том, что надо говорить более деликатно, а то на нас наложат санкции. А уже на этой неделе они забыли мне сказать об отмененном эфире. То есть, такая интересная тенденция пошла.
– Недавно один бизнесмен высказался о том, что лучше запретить критику военного руководства. Госпожа София, а как вы считаете, можно ли в условиях войны запрещать критику военного руководства и не вредит ли это демократии?
– Если честно, у нас минимум критики военного руководства. И у нас, к сожалению, минимум военной цензуры. У нас максимальная политическая цензура. До Сырского домахается публично только Марьяна Безугла, а остальные что-то там деликатно говорят. Но, по большому счету, его решение под вопрос никто не ставит. У нас могут быть обсуждения действий комбригов, комбатов, но какого-то суммарного противодействия их решениям нет.
Ситуация в Крынках, Бахмуте или Курщине с Суджей – это были политические решения, а не военные. Как раз военным ставили палки в колеса. И в результате по этим трем местам мы имели очень отвратительные последствия. По Кринка еще вся информация не вылезла наружу, и, возможно, и не вылезет, потому что слишком много людей там погибло, которые могли бы свидетельствовать. Но это должно быть вопросом политического расследования. У нас нет вопросов к военным. У нас есть критика, например, действий ТЦК. Каждый должен быть ответственен за свое. Честно говоря, военные не должны ходить мобилизовывать, потому что этим должна заниматься полиция.
– Есть ли тема, на которую украинские политики боятся говорить?
– Я думаю, что есть много таких тем. Если из ближайших, то боятся говорить о ТЦК и мобилизации. На самом деле, об этом надо бы говорить не в соцсетях, а садиться и нарабатывать решения. Но опять же это решение не за депутатами, а за президентом и правительством.
Также боятся говорить о Миндичгейте. Очень боятся. Если во время первой серии пленок у парламентариев были квадратные глаза, они были даже готовы к блокированию парламента и даже немного были готовы к отставке правительства. А теперь, когда вышла третья серия, они делают вид, что ничего не произошло.
– Может ли оппозиционный политик в Украине сегодня возглавить министерство или это уже несовместимые роли?
– Я думаю, что это невозможно.
– Если бы вам предложили должность в Кабмине – вы бы согласились ?
– Честно, я не считаю себя настолько профессионалом в той или иной области, чтобы возглавлять министерство. В министерство нужно заходить с командой, а в нынешних условиях никто не позволит заходить с командой. Также нужно обладать огромными системными знаниями. Мне очень жаль, что из многих министерств сейчас увольняли людей, которые были последними носителями институциональной памяти.
– Недавно Петр Алексеевич был на встрече с президентом Украины. Случилось ли определенное оппозиционное потепление у Владимира Александровича?
– Я не знаю. И я не имею права обсуждать детали встречи. Единственное, что я скажу: я не считаю что-то изменилось. Возможно, это способ показать нашим западным партнерам, что идет диалог. Это хорошо, что эти встречи прошли. Встреча была длинная, сложная. И при всей моей "любви" к Зеленскому мне очень хотелось бы, чтобы он наладил нормальный диалог с Порошенко, Ющенко, и чтобы слова критики он не воспринимал как угрозу, а чтобы они все вместе садились и нарабатывали решение, что нужно сделать, чтобы спасти государство.
– В наше время мы понимаем, что лидерство очень важно. Особенно в кризисные моменты. Что для вас означает "сильный лидер"?
– Если говорить о лидерстве в наше время, то я бы наверняка обратилась к уровню инициативы "Первого декабря", которая выступила на Революции Достоинства. Среди них, кажется, жив только Мирослав Маринович — вицеректор УКУ. Лидерство в трудные времена – это не просто о политике, а о способности жертвовать личными интересами ради высшего и более правильного. Это способность держать марку или способность держать свою позицию, когда тебе угрожают смертью, репрессиями, уничтожением и т.д. Это наши диссиденты, часть наших военных, также часть наших простых граждан, которые в сложных обстоятельствах выбирают делать что-то, что от них весь мир не ждет. Потому что все думают, что человек будет думать о личном выживании, а у нас люди действуют иначе.
- Сегодня есть ряд вопросов к президенту Украины, в частности из-за коррупционного скандала - операция Мидас. Украинцы все больше разочаровываются в политике Что бы Вы сказали людям, которые после подобных скандалов полностью теряют доверие к политике?
– Политика – это инструмент управления государством. Когда мы идем забивать гвоздь или ремонтировать дом, мы подбираем инструменты; политика – это инструмент. Зависит от вас, какой инструмент вы будете выбирать. Кисточкой вы гвоздя не забьете. Если вы выбираете политиков, которые не дееспособны, то это не проблема политика — это ваша проблема. К сожалению, очень многие наши люди потеряли причинно-следственную связь, и я бы всем очень советовала вспомнить те детские сказки, которые нас учили: когда перед тобой камень, а там три дороги, то какую дорогу выберешь, такой результат и будет. И вот та же штука у нас в политике.
Потому что мне было очень досадно, когда "табуреткам" под лозунгом "Слуга народа" проигрывали фантастические люди; конечно, к ним могут быть вопросы, но они были фантастическими по опыту. В парламент не зашла Анна Гопко, которая была одна из самых крутых на международной арене, не зашел Борислав Береза, Игорь Мирошниченко, Игорь Луценко. Не зашло много людей, преданно делавших свое дело.
Хорошие люди должны идти в политику. Если мы не интересуемся политикой, то политика займется нами. И сейчас политика занимается нами.
Присоединяйтесь к нашей армии антикоррупционным активистам! Подпишитесь на нас в Telegram, WhatsApp, Facebook, Youtube, Twitter, Instagram и TikTok!
